Лилия Брик – коварный флирт, безумная любовь.

Лилия Брик – коварный флирт, безумная любовь.

 

«… на цепь нацарапаю имя Лилино

И цепь исцелую во мраке каторги»

В. Маяковский

«Флейта-позвоночник»

 

«Эльзочка, — промурлыкала Лиля Брик сестре, — не делай страшные глаза. Просто я сказала Осе, что моё чувство к Володе проверено, прочно, и что я ему теперь жена. И Ося согласен».

Разговор этот состоялся летом 1918 года на даче Бриков в Левашове.

Эльза Каган приехала проститься с сестрой и её мужем перед отъездом в Европу. В саду она увидела картину, потрясшую и заворожившую её одновременно: Лиля и Осип Брики наслаждались прохладой под сенью деревьев, у ног Лили сидел Маяковский, смотревший на неё тихими и счастливыми глазами, совсем не похожий на себя – огромного, мощного  и талантливого.

Не так давно именно Эльза притащила своего давнего обожателя Маяковского в дом Бриков.


Дом этот был в суровой послереволюционной Москве своеобразным оазисом — литературным салоном, — где с радостью собиралась столичная творческая элита.

Лишь переступив порог квартиры под руку с Эльзой, Маяковский остановил свой взгляд на хозяйке дома и до конца вечера уже не сводил с неё восторженных глаз, забыв о своей спутнице.

В тот день Маяковский читал свою новую поэму «Облако в штанах», оглашая скромное жилище Бриков своим громогласием.

Он был великолепен, темпераментен и импульсивен. Но, дочитав последние строки, в секунду переменился, и на глазах у всех собравшихся, под изумлёнными взглядами Эльзы и Осипа, чуть согнувшись, с выражением верного пажа двинулся к Лиле: «Можно я посвящу это вам?»

И размашисто вывел на первой странице рукописи посвящение Лилии Юрьевне Брик.

Уже на следующий день Маяковский выкрикивал своему другу Корнею Чуковскому превосходные эпитеты в адрес Лили Брик.

Он говорил, что наконец-то нашёл женщину, о которой мечтал всю жизнь. Лиля же восторгов не высказывала. Её прагматичному уму вообще были чужды восторги.

Но всей своей расчётливой сущностью она уловила, что поймала в сети своего обаяния «крупную рыбу» — талантливую  и перспективную. 

 

… Когда 26 февраля 1912 года дочь юриста Юрия Александровича Кагана Лиля вышла замуж за недавнего выпускника юридического факультета Осипа Брика, родители вздохнули с облегчением. Интеллигентное семейство, завсегдатаи литературных салонов и музыкальных вечеров, давно потеряло покой из-за поведения своей старшей дочери, казавшейся родителями исчадием ада.

Лет в 13 Лиля ощутила в себе притягательную женскую силу, непреодолимым магнитом действующую на мужчин. Ходят слухи, впрочем, не исключено, пущенные самой Лилей (она, как и любая женщина, жаждущая обожания, умело создавала о себе легенды), что на сексуальные подвиги её благословил сам Распутин.

Как бы то ни было, доподлинно известно, что, очарованный её обаянием, юную прелестницу приглашал в свою ложу великий Шаляпин.

А Федор Иванович знал толк в женской красоте!

На семейных торжествах родители с гордостью читали литературные опусы дочери-гимназистки, даже не догадываясь, что пишет их для Лили учитель словесности, по уши влюблённый в свою ученицу.

Лилия Юрьевна, кстати, за всю свою жизнь так и не научится производить что-либо значимое своим  трудом.

 Она немного рисовала, немного лепила, немного танцевала, что-то пописывала, снялась в немом кино, сценарий которого специально для неё написал влюблённый Маяковский.

Лиля с гордостью несла титул музы. Обожала позировать фотографам, иногда без смущения практически обнаженная.

Или в изысканных платьях, например, первого известного модельера «красной» России Надежды Ломановой.

Она вообще любила наряды и духи, меха и украшения, красивое бельё и изысканные шляпки, лайковые перчатки и шёлковые чулки…

В контексте времени всё это было невообразимой роскошью.

 

Красива ли была Лиля? В общепринятом понятии, а к тому же на фоне признанных красавиц того времени – балерин, актрис немого кино – нет.

Но, воспетая фотографами, в том числе, гениальным Родченко, который по сей день считается классиком отечественной фотографии, она предстаёт перед нами эдакой ведьмочкой.

Маленькая, хрупкая, с хищным личиком, окруженным рыжими кудрями, с пронзительным взглядом огромных черных глаз.

Именно эти глаза, казавшиеся из-за своей черноты бездонными, состоящими из одних зрачков, подчёркнутые обрамляющими их длинными ресницами и великолепной формы бровями, западали в душу всем её бесчисленным поклонникам и любовникам.

…Измучившись недостойным поведением дочери, родители отправили её в «ссылку» к бабушке в польский город Катовице. Наивные, они даже не могли предположить, чем это закончится.

Лиля очаровала своего родного дядю, тот буквально потерял голову и потребовав у отца Кагана благословения на их брак.

От кого забеременела Лиля, история умалчивает.

Родители, в «лучших традициях» того времени, от позора подальше отправили её в провинцию, где был сделан аборт.

Это, кстати, была первая и последняя беременность Лили, что, впрочем, её совсем не заботило, она терпеть не могла детей.

Более того, когда у Маяковского родилась дочь от романа с американкой Элли Джонс, Лиля смеялась над ним, убеждая, что отцовство и пошлый семейный быт «съедят» его талант.

Осип Брик знал  о разгульном прошлом своей молодой жены, но оно его не смущало.

 И до Маяковского поведение замужней Лили не отличалось добродетелью.

Но Осип был безгранично восхищён своей Лиличкой, а именно, её способностью каждый день превращать в праздник.

Ещё одной страстью, объединявшей это семейство, было коллекционирование талантов.

Обладая художественным и коммерческим чутьём, они отыскивали и приглашали к себе в дом дарования, открывая новые имена широкой публике.

Брики прекрасно понимали друг друга, так зачем всё осложнять мещанской ревностью? 

 В 1919 году странное семейство перебралось в Москву в крошечную комнату в Полуэктовом переулке.

На двери значилось: «Брики. Маяковский».

Такая табличка отныне и до самой трагической гибели поэта будет висеть на дверях всех квартир, в которых они жили.

В комнате не было никаких удобств, ни воды, ни даже туалета, приходилось бегать на Ярославский вокзал.

Но зато царила необыкновенная творческая атмосфера, созданная умением и очарованием хозяйки дома.

Частыми гостями Бриков были Пастернак и Эйзенштейн, Малевич и Волошин.

Угощения были незатейливы – хлеб и чай.

Но сияющие глаза хозяйки дома превращали скудную комнатку в сказочный терем. И на это время каждый из гостей забывал, что за окном разруха, голод и несчастья…

Маяковский превратился в покорного раба Лилии Юрьевны. Отныне все стихи были посвящены только ей.

Однажды в его присутствии чиновник позволил себе нелестно отозваться «об этой Брик». Маяковский, не задумываясь, влепил грубияну оплеуху: «Лилия Юрьевна – моя жена, запомните это и извольте с этим считаться!»

Запомнили, считались. Именно Лилия Юрьевна после гибели Маяковского будет, наравне с его матерью и сёстрами, получать пенсию в 300 рублей (большие по тем временам деньги) и станет обладательницей половины авторских прав на его творческого наследие.

Таким образом, советское государство официально признало её двоемужество…  

А пока поэт тенью следовал за своей богиней, восхищённый тем, что она благосклонно позволяла себя любить.

Во время прогулок по Москве в одном из кафе они встретили Ларису Рейснер – известную революционерку и ослепительную красавицу, воспетую Пастернаком в романе «Доктор Живаго».

Выходя из кафе, Лиля забыла сумочку, и Маяковский поспешно вернулся.

«Вы теперь как собака будете таскать в зубах её сумочку?» — с насмешкой спросила его Рейснер.

«С большой радостью, — кротко ответил поэт, — в настоящей любви нет унижения».

Он ещё не знает, каким испытаниям подвергнет его эта роковая женщина, и как сам он несколько лет спустя будет проклинать мучительную и унизительную для него связь, от которой не в силах буде отказаться.

Лиля же в роли музы не теряла времени. Она от руки переписывала его стихи, следила, чтобы Маяковский собственноручно делал к ним рисунки и не забывал всё это посвящать ей.

Идиллия кончилась скоро.

Нельзя сказать, что гром грянул  средь ясного неба, но до этого дня для ослеплённого любовью Маяковского небо было безоблачным. В тот вечер Осип Брик стал свидетелем, вернее, слушателем, страшного скандала, происходившего за стеной между его женой и Маяковским.

«Володя, — чеканила слова Лиля, — мы же с самого начала договорились, что собираемся под этой крышей только ночью. А днём ты не имеешь права меня контролировать. К чему эта средневековая ревность и гнусные упрёки?»

И, не давая себя перебить, продолжила:

«Ты наказан, Володя. На три месяца. Мы не будем видеться. И – не приходить, не писать, не звонить».

Как ни странно, Маяковский не испытывал ревности к законному мужу Лили — Осипу Брик.

Но роман её с высокопоставленным чиновником Александром Краснощёковым, о котором судачила вся Москва, вызвал у поэта бурю эмоций. Он готов был всё крушить на своём пути.

Не помогли и увещевания Осипа: «Лиля – стихия, с этим надо считаться, Володя. Нельзя остановить дождь или снег по своему желанию».

…После этого разговора все стулья в комнате оказались сломанными…

Новый 1923 год Маяковский встретил в одиночестве в своей комнатке на Лубянке, которая была его мастерской.

В полночь он чокнулся с портретом Лили и, чтобы отвлечься от гложущей его тоски, засел писать поэму «Про это», поэму, каждой своей кровоточащей строкой кричащей о невыносимой любви.

Маяковскому сочувствовали.

Всё окружение знало, что Лиля изгнала его из «семьи» и придаётся новой страсти.

Даже знакомый трактирщик, подмигивая, наливал поэту водки в долг.

Лиля же была неприступна, улыбаясь, разглядывала гору записок от Маяковского, которые принципиально не читала, хотя знала, что каждая из них умоляет о любви.

Маяковский дежурил у её подъезда, бывал в тех местах, куда часто захаживала Лиля, но она упорно его не замечала.

Мораторий закончился 28 февраля.

Была договорённость ехать в этот день в Петербург.

Выскочив на перрон, Маяковский увидел Лилю и потерял голову: она была великолепна — румяная от мороза, в новой белоснежной шубке. Он схватил её в охапку и потащил в тамбур, наступая на чьи-то ноги, узлы, чемоданы.

Там он прижал ошарашенную женщину к грязному стеклу и под стук колёс стал выкрикивать строчки новой поэмы.

С последними словами Владимир прижался лицом к холодному окну и разрыдался.

Лиля не испытывала таких сложных эмоций — она торжествовала. Своим неистовым чутьём она поняла, что это очередной шедевр, на который воспламенила поэта она – Лиля Брик.

Потирал руки и Осип, радостный от того, что разлука с его женой пошла вдохновению Маяковского на пользу.

Поэма, вскоре вышедшая в печать с портретом Лили Брик работы Родченко на обложке, имела ошеломляющий успех.

Но, как и предвещал Осип, остановить стихию — Лилю, не удалось. За Краснощёковым последовали новые увлечения, среди которых такие известные имена, как Асаф Мессерер, Фернан Леже, Юрий Тынянов, Лев Кулешов, все эти красивые, знаменитые и талантливые мужчины не смогли устоять перед натиском сексуального обаяния Лили.

Брики зачастили в Европу. Часто гостили у Эльзы, которая снабжала сестру парижскими нарядами и духами.

Кстати, ни у Бриков, ни у Маяковского никогда (до одного рокового случая, о котором позже) не было проблем с визой. Никто не сомневался, что у странного семейства высокопоставленные покровители на Лубянке.

Измученный любовью и ревностью Маяковский сбегал то в Париж, то в Берлин, то в Лондон, то в Нью-Йорк.

Он изо всех сил пытался найти себе прибежище от оскорбительных для его тонкой натуры чувств. За границей у него случались романы. Американка Элли Джонс даже родила Маяковскому дочь.

Но Лиля с азартом хищницы каждый раз возвращала его к себе в рабство, приманивая наживкой-любовью.

Что она вкладывала в это слово?

Лиля с лёгкостью произносила его десяткам мужчин, отпирая этим словом их сердца, превращая их в свою собственность, а потом выбрасывая за ненужностью.

Но выпускать из своих рук талант Маяковского в её планы не входило.

Её цель – остаться раз и навсегда единственной музой поэта. В том, что его талант переживёт века, Брик не сомневалась, таким образом, и она себе завоёвывала бессмертие.

Чтобы отвлечь Маяковского от Элли Джонс и маленькой дочери, коварная Лиля буквально «подсунула» ему в Париже французскую красавицу русского происхождения Татьяну Яковлеву, 22-летню манекенщицу модного Дома Шанель.

Но Лиля просчиталась! Поэт влюбился. Всерьёз.

И теперь никакие ухищрения Лили не действовали на него – он рвался в Париж, бесконечно строчил туда телеграммы.

Посвящал новой возлюбленной (не ей, Лиле) безумные любовные строки: «Ты одна мне ростом вровень…»

Да Татьяна была высокая и стройная, но только ли об этом говорил поэт?..

Маяковский писал, и не получал ответа. Надо ли говорить, что ни одна телеграмма не дошла до Татьяны, благодаря Лилиным стараниям и связям? Отказали Маяковскому и во французской визе.

А Лиля меж тем задумала очередной праздник, собрала гостей, была нарядна, мила и ласкова. Гости веселились от души, и только Владимир сидел чернее тучи.

Пир был в самом разгаре (к тому времени столы у Бриков уже ломились от угощений), когда Лиля  решила зачитать письмо, недавно присланное из Парижа сестрой.

Как бы вскользь в послании упоминалось, что Татьяна Яковлева выходит замуж за виконта де Плесси.

Лиля так же «невзначай» прочитала и те строчки, где Эльза просила сохранить эту новость в тайне «от, сама знаешь, кого». Маяковский, роняя стулья, выскочил на улицу.

Брик ликовала. Письмо от сестры было сущей афёрой, в то время Татьяна Яковлева едва знала виконта де Плесси, она ждала Маяковского и не могла понять, почему тот не пишет и не приезжает…

 

Лиля опять выиграла эту шахматную партию. И как благосклонная победительница вновь вознаградила Владимира, познакомив с  миловидной, но слегка наивной актрисой Норой Полонской. Маяковский со всей страстью истерзанного и по сути одинокого сердца бросился в новые отношения.

Роман с Полонской, по мнению Брик, ничем не угрожал её спокойствию. Нора была замужем. С чистой душой чета Бриков по каким-то делам отправилась в Берлин…

Или от них потребовали на время уехать?.. Кто теперь знает?

Маяковский метался. События последних месяцев сильно подорвали его душевное здоровье, он находился в жесточайшей депрессии. Владимир тосковал по Лиле, она для него была словно наркотик, эта зависимость подточила его душевное здоровье.

Нежные чувства к Полонской тоже тяжким камнем лежали на его совести. Он стал требовать, пугая женщину своим темпераментом и вздёрнутым состоянием, чтобы Нора развелась и переехала к нему. Насовсем.

14 апреля 1930 года Нора ушла из дома Маяковского, пообещав вечером поговорить с мужем и вернуться. Но этому не суждено было случиться – пистолетный выстрел оборвал жизнь великого поэта XX века, который, даже если все его политические стихи будут сброшены «с парохода современности», останется для людей, тонко чувствующих поэзию, бессмертным певцом любви… 

Лиля тяжело, по её словам, переживала смерть Маяковского, она была уверена, что это самоубийство, хотя и у современников поэта, и у сегодняшних историков есть другая версия.

Самоуверенная Брик считала, что если бы она была рядом, поэт был бы жив. Между тем, страдая, Лилия Юрьевна не забыла позвонить Полонской и «во избежание ненужных сплетен» запретила ей приходить на похороны. Хотя сам поэт в своей предсмертной записке просил государство позаботиться о его семье: маме, сестрах, Лиле Брик и Норе Полонской. Но кто о Полонской помнит?

Лиля одна, по её мнению, имела право стоять у гроба. Вдова, муза, единственная истинная любовь поэта, наследница его дарования…

…Лилия Юрьевна ещё два раза выходила официально замуж: за героя гражданской войны, крупного военачальника Виталия Примакова, а после его расстрела (воистину, роковая женщина), за известного издателя и биографа Владимира Маяковского Василия Абгаровича Катаняна.

До последних лет её дом был открыт для самых известных и талантливых людей. В её записной книжке телефоны Юрия Любимова, Микаэла Таривердиева, Татьяны Самойловой, Андрея Миронова. Брик дружила с режиссёром Сергеем Параджановым и буквально вытащила его, бунтаря и авангардиста, из тюрьмы.

В юности она – чтобы не быть, как все – обрезала свои роскошные косы, в старости стала носить накладную косу – чтобы не быть, как все.

 

В конце своих дней Лилия Юрьевна поселилась на своей переделкинской даче. В 86 лет она упала и сломала шейку бедра. Оказаться беспомощной и недвижимой для неё, всю жизнь активной и публичной, оказалось хуже смерти (помните о том, как Клеопатра не хотела быть пленённой?)

Говорила, что ей часто снится Маяковский. Мол, она ругает его за тот роковой выстрел, а он протягивает ей маленький пистолет и говорит: «Ты и сама это сделаешь».

4 августа 1978 года Лилия Юрьевна приняла смертельную дозу снотворного, навсегда оставшись в памяти современников «музой русского авангарда».

До последнего вздоха она носила на цепочке кольцо, подаренное ей Маяковским. На нём выгравирована аббревиатура её имени и фамилии — буквы «Л Ю Б», которые сливаются в одно слово, складываясь в бесконечное «люблюблюблю…»

 

АЗБУКА ФЛИРТА ЛИЛИ БРИК

 

Не подумайте, дорогие читательницы, я вовсе не призываю вас повторить весьма специфический жизненный путь Лили Брик. Но она уникальна  в своём роде, и каждый изучающий её биографию задаётся вопросом: как этой маленькой женщине удавалось приковывать к себе интерес стольких мужчин, сильных, талантливых, умных?

Как вы уже поняли, она умела быть разной: нежно-сексуальной, напористо-агрессивной, холодной и недоступной. Эти качества её роднят с Клеопатрой, о которой мы говорили выше.

Когда она чувствовала, что страсть мужчины угасает, применяла средство, опробованное и Клеопатрой, а именно – исчезала. Не ныла, не вымаливала любви, а просто предоставляла мужчине право вновь почувствовать инстинкт завоевателя.

Лиля знала, как восхищаться мужчинами, и что восхищение — верный ключик к сердцам представителей сильного пола.

 

Похожие записи:

Вербальный разговор с собеседником
Флирт для знакомства или знакомство для флирта
Телесно ориентированные практики
Состояние транса, измененное состояние сознания

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *